История о физике, который искал кота, а нашёл подтверждение собственного существования.
Эрвин Шрёдингер очнулся с онемевшим затылком — не от полноценного сна, который считал уделом дряхлых стариков, а от тяжёлого провала в забытьё прямо в кресле. Правое плечо привычно ныло, он торопливо поправил шейный платок, скрывая дрожь пальцев, и поморщился от боли в лопатках. Её он давно приписывал курку и тяжести неподписанных книг.
Голод поднял его из кресла и повёл шаркающей походкой через запущенный особняк на кухню. В доме стояла душная тишина: месяц назад он рассчитал последнюю горничную — просто не мог больше терпеть чужих людей рядом со своим увяданием. Ему хотелось остаться наедине с единственной настоящей Женой — самой Физикой — и той другой, из паспорта, что вечно ему изменяла. Но и Физика, казалось, безмолвно уходила, оставляя старику холодные простыни и право смотреть, как остывает его собственная жизнь.
Холодильник гудел, как погребальный колокол. На нижней полке среди запылённых листков со старыми расчётами стояла ледяная банка кроличьего паштета. Эрвин уставился на неё, и в горле встал сухой ком: год назад эту банку купил Кот — тогда ещё крутился у ног, требуя еды. Где этот чёртов кот?
Кот, свернувшийся плотным серым воротником на плече хозяина, тоже чуял сквозь жесть и иней далёкий запах кролика — и терпел. Этот зверь был истинным метафизиком: он слишком любил Хозяина и именно из этой зрячей любви не желал отдавать ему лёгкую, унизительную дань — просто обнаружить себя. Стоит мяукнуть — и магия рассыплется, старик обмякнет и снова станет дряхлым уставшим физиком с затекшей шеей. А Кота завораживала сама эта лихорадочная буря поиска, и он оставался невидимым, позволяя Эрвину идти до конца.
Внутри у Шрёдингера всё перевернулось. Это был не вопрос быта, а навязчивый вопрос к самому себе: «Кот — Кто? Он вообще существует или я сам его выдумал?» Кот был единственным осязаемым подтверждением того, что Эрвин ещё способен чувствовать тепло; если его нет — вся жизнь окончательно стала абстракцией. «Муси-пуси… Кис-кис… Ну же», — выдавил он, и жалкий лепет прозвучал в пустом коридоре как признание в собственной немощи. Тишина. Из вентиляции тянуло потусторонним холодом. И тут вспыхнула яростная мысль: Кот в дальней комнате — той самой, заколоченной, куда Эрвин боялся заходить с детства, прячась от реального мира за баррикадами из интегралов. «Я найду его. Я не уверен, но я знаю, что он здесь. Докажу, что ещё могу поймать ускользающую реальность руками, а не формулами. Я не имею права врать».
В дальней комнате пахло столетней пылью и тленом, от углов веяло издевательской чертовщиной: Кот словно вибрировал в воздухе невидимым зноем, дразнил, но не давался. Шрёдингер упал на колени, обдирая кожу о доски, и лихорадочно обшарил углы, выгребая хлам и переворачивая сломанные этажерки. Под диваном пусто. Под хламом — никого. Силы оборвались мгновенно: он ткнулся лбом в холодный паркет и позорно разрыдался от бессилия. Проиграл самому себе. В комнате без окон было холодно.
И в эту секунду безликого отчаяния боль между лопатками сменилась мягким, живым, невероятным теплом. Тяжесть сдвинулась — на плече кто-то завозился. Эрвин замер, сердце оглушительно стукнуло: он здесь! Волна предчувствия стала плотной, усмехающейся плотью. Он не соврал, он выстоял, он победил пустоту внутри себя — мгновение чистого, пьянящего триумфа человека, одолевшего главный страх перед небытием. А Кот продолжал греть ему шею, так и не спустившись в пошлый макромир ради кроличьего паштета.
Загрузка...
