[Перевод] Язык, который я выбрал в четырнадцать

Как курс английского, построенный на повторении, оказался самым полезным, что я изучал, — и почему любой разработчик за пределами англоязычного мира рано или поздно сталкивается с тем же выбором.

Фото: little Gabriel, Unsplash

Мне было четырнадцать, когда я решил, что школа не научит меня английскому.

Шёл 2009 год. Я учил немецкий и не любил его — не сам язык, а тот факт, что его выбрали за меня. К тому времени я уже писал первые строки кода и заметил вещь, которая казалась мне очевидной и, судя по всему, никому вокруг: любой язык программирования, который я хотел выучить, был документирован на английском. Любой ответ на форуме. Любое сообщение об ошибке. Любая книга, которую стоило читать.

Так что я попросил записать меня куда-нибудь всерьёз. Так я оказался в Британский Центр в Тбилиси, в двухэтажном здании на улице Пекини, в комнате с одиннадцатью другими людьми и преподавателем, который говорил быстрее, чем я успевал думать.

Метод

Британский Центр преподаёт по методу Каллана, и его обещание освежающе прямолинейно: вы учитесь, повторяя. Снова. И ещё раз. И ещё.

Никаких долгих объяснений грамматики. Вас не заставляют заполнять таблицы неправильных глаголов. Преподаватель задаёт вопрос на высокой скорости, вы отвечаете полным предложением, и группа идёт дальше прежде, чем вы успеете что-то перевести в голове. Потом та же конструкция возвращается через двадцать минут, и на следующей неделе, и через неделю после — пока не перестанет быть тем, что вы вспоминаете, и не станет тем, что вы говорите.

Курс состоит из двенадцати ступеней. Каждая заканчивается экзаменом, а каждая третья — заметно более серьёзным. Ступень занимает от трёх до восьми недель в зависимости от скорости группы. Двенадцатая ступень выводит примерно на уровень B2 — тот самый, который, как я узнал годы спустя, и ожидают международные компании.

Мои преподаватели были грузинами. Все. И все говорили с настолько чистым британским произношением, что мне потребовалось время, чтобы понять: свободное владение языком и национальность — вещи не связанные.

Что я на самом деле помню

Не грамматику. Детали.

Помню, каким сонным становился класс. Ты приходишь после школы, а позже в жизни — после работы, и полтора часа только слушаешь и говоришь на скорости. Это выматывает так, как никогда не выматывает чтение учебника. Половина группы боролась со сном, и почему-то все всё равно выучились.

Помню женщину из одной моей группы, которая всё время смотрела в окно на дерево. Она называла его деревом вдохновения — შთაგონების ხე. Понятия не имею, что с ней стало, но пятнадцать лет спустя я всё ещё помню это дерево.

Помню, что письмо было необязательным. Метод Каллана его не требует, но наша преподавательница всё равно просила выписывать новые слова — чтобы мы знали, как пишется то, что уже умеем произносить. Это было единственное домашнее задание, на которое никто не жаловался.

И помню, что был лучшим учеником в комнате — единственный раз в жизни, когда я могу честно сказать это про класс.

Два захода

Я прошёл этот путь не за один присест.

В первый раз я был подростком. Проучился около полутора лет и бросил где-то на девятой ступени — так, как подростки бросают вещи, без принятия решения.

Во второй раз мне было семнадцать, и я вернулся осознанно. Новая группа, тот же метод, то же здание. Потом перерыв на месяц или два, потом третья группа. Смешение возрастов в каждой группе — одна из странных прелестей этого места: ты хором повторяешь предложения с людьми на десять лет старше и на пять лет младше тебя, и уже через неделю это не кажется странным.

От тех лет остался не только язык. Я до сих пор общаюсь с несколькими преподавателями — они из тех людей, кто поддерживает связь. И у меня остались друзья из тех групп, включая одного человека, который тоже стал программистом.

Когда это стало настоящим

Долгое время английский был навыком, который у меня был, но которым я не пользовался. Это менялось медленно, а потом резко.

Первое собеседование с английским было в 2019 году, в грузинской компании. Собеседованием на английском это можно назвать с натяжкой — менеджер посреди разговора задал пару вопросов, в основном чтобы проверить, могу ли я вообще говорить, не впадая в ступор. Кстати, это настоящая проверка. Немало людей с хорошей грамматикой её не проходят.

Первое полноценное собеседование на английском случилось в 2021 году, с международной компанией. А потом наступил 2022-й: череда собеседований с иностранными работодателями, одно за другим, целиком на английском с первой минуты до последней. И все они воспринимали язык как данность и оценивали инженерию.

Именно это стоит подчеркнуть для тех, кто читает это из неанглоязычной страны. Никто на тех собеседованиях не похвалил мой английский. Никто его не упомянул. Это просто пол, на котором ты стоишь, прежде чем начнётся разговор о твоей собственно профессии.

Честные оговорки

У меня южнокавказский акцент, и я от него не избавлюсь. Метод Каллана мне ничего другого и не обещал — он учит словам и конструкциям, а не гласным. Я с этим примирился. Акцент — не дефект; дефект — когда тебя не понимают, а это разные вещи.

Двенадцатая ступень дала мне B2. Чтобы дойти до IELTS 6.5, понадобилось ещё полгода работы, и большая часть этой работы была не про словарный запас. Слова у меня уже были. Нужно было научиться использовать их точно, в условиях экзамена, в формате, который специально ловит ту самую приблизительность, к которой располагает обучение через повторение. Но это тема для отдельной статьи.

И стоит честно сказать про потолок метода. Он очень быстро строит беглость и медленно — грамотность. Если вы хотите писать по-английски красиво, эту часть придётся делать самому, потом, в основном через чтение. Метод учит говорить. Писать он не учит.

Почему я пишу это по-английски

Грузия изменилась с 2009 года. Здесь больше туристов, больше переехавших людей, больше работы, которая ведётся на английском, чем в любой момент, который я помню. Язык перестал быть преимуществом немногих; он ближе к базовому требованию для большинства специалистов.

Для разработчиков это было верно всегда. Остальному рынку просто понадобилось время, чтобы догнать.

Спустя семнадцать лет после того, как я впервые сел в ту комнату на улице Пекини, я пишу документацию на английском, спорю об архитектуре на английском, поддерживаю дружбу на английском и — с этого года — публикую статьи на английском, которые читают и комментируют люди, которых я никогда не встречу.